Высказывания известных людей о Курске

Большой и живописный, скучный и несносный, странный и напоминающий окрестности Флоренции, фантастическая дыра и место силы – таким Курск называли поэты и писатели, литературные критики, композиторы, художники, блогеры, артисты и августейшие особы. Кто-то отмечал природные красоты города, кто-то – дороги, а некоторые – особенности говора. Собрали в одном материале воспоминания о Курске, которые знаменитые люди оставляли в своих дневниках, описывали в письмах родным и близким, публиковали в художественных произведениях и интернет-блогах.

Пётр Сумароков

В XVIII веке полковник, действительный тайный советник Пётр Сумароков так высказался о Курске:

«Город пространен, имеет довольное количество хороших каменных домов, и святые храмы, по великой к вере привязанности жителей, украшены внешним и внутренним великолепием, между коими Сергиевская церковь все прочие в том превосходит. В мужеском монастыре находится явившийся из давних лет образ Знамения Богородицы, которому почти беспрестанные отправляются молебствия, и не проходит ни единого дня, чтоб оный не поднимаем был к обитателям».

Николай Гоголь

Летом 1832 года Николай Гоголь выехал из Петербурга в Полтавскую губернию к матери, чтобы отдохнуть, поправить здоровье и забрать сестёр к себе в столицу. Осенью они отправились из Васильевки в Петербург, но остановились недалеко от Курска. 9 октября 1832 года Николай Гоголь написал письмо поэту и литературному критику Петру Плетнёву:

«Наконец 29 сентября я выехал из дому и, не сделавши 100 верст, переломал так свой экипаж, что принужден был прожить целую неделю в Курске, в этом скучном и несносном Курске».

Виссарион Белинский

Летом 1846 года литературный критик Виссарион Белинский вместе с Михаилом Щепкиным побывали в Курской губернии. Они ехали из Москвы на юг. В письме из Харькова от 11 июня к жене Марии Белинский отметил курские дороги:

«В Воронеже мы застали чудесную погоду. Выехали во вторник, в 4 часа после обеда (4 июня). Солнце пекло нас, но к вечеру потянул ветер с Питера, ночью полил дождь, и мы до Курска опять не ехали, а плыли, и в Курск приплыли в четверг. В тот же день поплыли в знаменитую Коренную ярмарку (за 28 верст от Курска). И уж подлинно поплыли, потому что жидкая грязь по колено и лужи выше брюха лошадям были беспрестанно. Ехали на 5-ти сильных конях с лишком 4 часа и наконец увидели ярмарку, буквально по пояс сидящую в грязи, и дождь так и льёт. За 20 рублей в сутки нашли комнатку, маленькую, грязную, и той были рады без памяти. В тот же вечер были в театре, и Михаил Семёнович узнал, что он играть не будет. На другой день прошлись по рядам (крытым, до которых доехали на дрожках, выше ступицы в грязи). На другой день, около 2 часов пополудни, поехали назад, в Курск. На полдороге встретился крестный ход: из Курска 8 июня носят явленный образ богоматери в монастырь, при котором стоит ярмарка. Вообрази тысяч 20 народу, врозбить идущего по колена в грязи, и который, пройдя 27 верст, ляжет спать под открытым небом, в грязи, под дождем, при 5 градусах тепла. В Курске переменили лошадей, закусили и пустились плыть на Харьков (часов в 8 вечера, в пятницу, 8 июня)».

Николай Лесков

Писатель, публицист, литературный критик Николай Лесков в книге «Печерские антики» так записал свои юношеские воспоминания о Курске:

«Я ехал в Киев повидаться с родными. Поезда ходили тогда ещё не совсем аккуратно, и в Курске приходилась довольно долгая остановка. Я когда-то езжал из Орла в Курск, и теперь мне хотелось посмотреть на этот город, где сидят «мои-то-те куряне, ведомые кмети», которые до того доцивилизовались, что потеряли целую рощу.

Я прошел через вокзал, чтобы с заднего крыльца посмотреть на собор и на прочее, что можно разглядеть отсюда.

Дело было утром, погода прекрасная. Курск в таком раннем освещении очень весело смотрит с своих горок, из-за своей сонной Тускари. Он напоминает собою Киев, разумеется, в миниатюре и en laid (в переводе с французского – в ухудшенном виде). Но только теперь, в ту минуту, когда я хотел любоваться, весь вид, или, лучше сказать, все поле зрения застилалось какими-то во множестве летающими и без толку мечущимися в воздухе безголовыми птичками».

Владимир Даль

Этнограф и писатель, автор «Толкового словаря живого великорусского языка» Владимир Даль в произведении «О наречиях русского народа» описывает не только курский говор – «Курск и Воронеж переняли кой-что из Малой Руси», – но и самих курян:

«Куряне очевидно принадлежат к какому-то особому поколению: приземистые, плотные, широколобые, волос тёмно-русый или рыжий, глаза карие; народ работящий, но вороватый и злобный. Заметим, однако же, что уезды Корочанский, Суджанский, Гайворонский населены почти одними малороссами».

Фёдор Тютчев

Поэт Фёдор Тютчев посетил город летом 1869 года – он ехал из Москвы в Киев на аудиенцию к императрице. Город произвел на поэта хорошее впечатление. В письме к дочери от 26 июля 1869 года он пишет:

«Я ничуть не сожалею о своей долгой остановке в Курске. Итак, вот ещё одно из тех мест, которые – не будь оно в России – давно бы уже служило предметом паломничества для туристов. Во-первых, расположение его великолепно и смутно напоминает окрестности Флоренции... У подножия этих возвышенностей, на которых расположен город, представьте себе реку, искрящуюся на солнце и усеянную сотнями купающихся. Можно было вообразить себя перенесенным ко временам мифологическим... Вечером до позднего часа раздавалась музыка в общественном саду, совсем еще недавно разведенном – это правда, но чудесно расположенном. Одним словом, я унесу из Курска самое благоприятное впечатление».

Александр Бородин

Композитор Александр Бородин в 1869 году начал работу над оперой «Князь Игорь». Чтобы «проникнуться духом старины и местным колоритом», он всё лето провёл в Курской губернии, жил в деревне Алябьево в имении своего приятеля,курского помещика князя Николая Кудашева. В письме жене Екатерине Сергеевне композитор писал:

«В Курске я ещё не был, а проехал прямо в Алябьево, которое в 16 верстах от железной дороги и в другую сторону, нежели Курск. Дорога песчаная, но подлейшая. Много дубовых рощ и орешнику. Селений мало. Опасностей – никаких. Ни воров, ни разбойников. Завтра еду в Курск, чтобы видеть, что это такое. Курск издали очень живописен и лежит на горе. Город большой. Что высмотрю – сам ещё не знаю».

В Курске композитор останавливался у помещика Чурилова. Сейчас в этом здании на улице Ленина находится гарнизонный госпиталь.

«В самом Курске прелестный сад, город лежит на высокой местности, очень гористой, и раскинут красиво».

Афанасий Фет

Поэт и переводчик Афанасий Фет родился в Орловской губернии, здесь же купил имение. А в 1877 году он продал усадьбу в Степановке и купил в Курской губернии за 105 тысяч рублей Воробьёвку.

Весна 1878 года стала первой для Фета в его новой усадьбе. В течение пятнадцати лет, вплоть до своей смерти, поэт проводил здесь большую часть года: приезжал к началу марта и в октябре возвращался в Москву. В одном из писем 1891 года он писал: «... с 60-го по 77-й год, во всю мою бытность мировым судьею и сельским тружеником, я не написал и трёх стихотворений, а когда освободился от того и другого в Воробьёвке, то Муза пробудилась от долголетнего сна и стала посещать меня так же часто, как на заре моей жизни».

Имение в Воробьёвке располагается на пригорке, из парка видны церкви Коренной пустыни. В книге «Мои воспоминания» поэт так описал своё первое посещение монастыря:

«На другой день мы вместе с отцом отправились в стоящий на высоком правом берегу реки Тускари старинный монастырь к архирейскому служению, а по окончании обедни спускались по каменной Лестнице к святому колодцу, в который бросили по серебряной монете, умножая кучу медных и серебряных денег, виднеющихся на каменном дне колодца сквозь чистейшую воду. Пустынь, по преданию, получила свое название от явления образа Знамения Божией Матери на корне срубленного дерева».

Коренную ярмарку поэт называл «самым замечательным годовым событием не для одних жителей средней России». В книге «Мои воспоминания» есть более подробное описание:

«Ветер дул на нас со стороны деревни, относя пыль от экипажей в сторону и волнуя пестрые ленты женских головных уборов. Ласточки, словно принимая участие в деревенском празднестве, носились над самою землею, назойливо шныряли вокруг качелей между группами гуляющих и под самыми ногами наших лошадей. Всюду виднелись весёлые улыбки с белоснежными зубами и ни одного безобразного пьяного лица. Эта сельская идиллия мгновенно возбудила во мне мысль о новом предстоящем мне поиске неверного счастья.

Вдоль улицы показалась сплошная и бесконечная река непокрытых голов. Конные жандармы едва сдерживали приближающиеся народные волны, впереди которых шло многочисленное духовенство в блестящих ризах, а за ним на катафалке несли и самую икону. Из скольких тысяч человек состояла эта толпа, определить не могу: давно уже духовенство, с катафалком вослед, скрылось за углом по направлению к монастырю, а толпа продолжала прибывать вдоль улицы, и мы, не дождавшись ее конца, ушли к себе.

После обедни мы с братом пустились осматривать ярмарку. Конечно, внимание наше главным образом было привлечено конною площадью, по которой тянулся ряд невысоких столбов, обозначавших отдельные станки для приводных лошадей. Бесконечный ряд лоснящихся на солнце крупов всевозможных лошадей обращен был к дороге, на которую продавцы то и дело выводили напоказ лошадей. По другую сторону дороги в громадных загородях из крепких жердей находились степные, дикие лошади. Тут зрелище было гораздо любопытнее. Таких изгородей было немало, и покупатели то и дело подходили к продавцам.

Далее за табунами на прочных столбах с перекладинами висело множество колоколов, от малых до весьма значительных размеров. Так как никто не станет покупать колокола, не ознакомившись с его звоном, то всякому предоставлялось право звонить. Поэтому непрерывный звон стоял над всею площадью, заглушая весь остальной гам. Ярмарочная площадь кончалась полуверстным бегом с ярмарочным павильоном посредине. Каждый вечер здесь происходили состязания рысаков, а иногда и лошадей, возящих тяжести. На следующее утро имена победителей становились общим предметом разговоров.

Исключение из оглушающего шума представляли только каменные ряды, напоминавшие наружностью и устройством московский гостиный двор.

Не буду говорить о рыбном и бакалейном отделениях, в которых сельские хозяева закупали годовые запасы.

Зато о красных и галантерейных рядах Коренной ярмарки нельзя не упомянуть. Все переходы в них застилались ежедневно свежею травою, по которой, подъезжая в многочисленных экипажах, с утра до вечера разгуливали разодетые дамы, между которыми то и дело мелькали кавалерийские офицеры, преимущественно гусары, в полной форме с волочащимися саблями. Словом, это была знаменитая выставка невест, подкрепляемая балами в дворянском собрании.

К вечеру ярмарка затихала, и проезд экипажей становился реже. Все покоилось сном, за исключением дома собрания, большого каменного трактира и широкой, в сторону от ярмарки протянувшейся слободы, окаймленной с двух сторон самыми лучшими иногда двухэтажными домами. Тем не менее в этих домах никто из приезжих покупателей не останавливался, и по этой слободе ни днем, ни ночью не заметно было особого движения. Но когда ярмарка темнела и засыпала, слобода озарялась яркими огнями окон, за которыми громогласно звучала музыка и велись бесконечные танцы».

Казимир Малевич

Художник родился в Киеве в 1879 году, а через 17 лет вместе с семьёй переехал в Курск. Здесь он венчался на своей первой жене – Казимире Зглейц, крестил детей, организовал художественный кружок, нашёл единомышленников и представил публике свои картины. В автобиографии Каземир Малевич напишет:

«... Обстоятельства заставили меня ехать в город Курск. Курск, конечно же, не Киев, но всё же город. Было это в 1896 году. Я имел уже небольшой стаж живописный. Город Курск в будущей моей биографии займёт большое место. Работа моя в Курске развивалась под влиянием «передвижников» Шишкина и Репина, с которыми я был знаком по репродукциям. Природа стала для меня той действительностью, которую нужно в полной правдивости передать в этюде».

Николай II

Император Николай II дважды бывал в Курске. В 1902 году он командовал парадом и манёврами на больших военных учениях, в которых участвовало более 90 тысяч человек. В дневнике от 1 сентября написал так:

«Ночью шёл дождь, и утром было тепло. В 9 ½ отправился с Мишой и дядями в Курск. У въезда в город встретила городская дума. Поднялись по крутой Херсонской улице к Знаменскому монастырю, где отстояли архиерейскую обедню и краткое молебствие. Вся церковь была наполнена детьми. Затем посетил: кафедральный городской собор, Курскую общину Красного Креста и Дворянское Собрание. Здесь было освящение памятника Папа в присутствии массы дворян и дам. Наверху в том же здании осмотрел помещение дворян[ского] пансиона. После чаю и закуски с тостами поехали в дом губерн[атора], где были собраны волостные старшины Курской и окрестных губерний, [с] которыми я говорил. Вернулись на ст. Рышково в 3 часа – очень голодные. Стало совсем холодно. В 8 ч. был большой обед в палатке всем курским властям. Вечером читал и писал до 11 часов».

А 5 сентября написал:

«Рано утром стоял туман, который начал рассеиваться к 9 часам. Полчаса спустя отправился с Шахом на парад около самого Курска. День настал идеальный жаркий, но с освежающим ветерком. Привёз Шаха в павильон, сел на «Троску» и начал объезд войск с Московской армии. Объехал её и также три линии Южной. Вид войск был чудесный, в особенности трёх стрелковых бригад и 15-й пехотной дивизии. Церемониальный марш продолжался 2 ¼ часа с двух сторон.

Впечатления о манёврах и параде самые лучшие!»

Спустя 12 лет император ещё раз посетил город. В июне 1914-го началась Первая мировая война, а 22 ноября по пути следования в действующую армию Николай II заехал в Курск, чтобы осмотреть военные лазареты. В дневнике 22 ноября 1914 года он оставил такую запись:

«Сегодня все мы встали рано, ибо в 8 часов утра подъехали на ст[анцию] Орёл. В 11 ¼ сел в поезд и прибыл в Курск в 2:20. Погода стояла серая, но не холодная. Вокзал в 6 верстах от города. Тоже много войск и новобранцев. Заехал в собор и затем в три лазарета. Уехал из Курска усталый в 7 ½ час. Обедал с аппетитом. Вечером читал бумаги».

Василий Алёхин

Геоботаник, профессор и основатель Центрально-Чернозёмного заповедника Василий Алёхин родился 17 января 1882 году в Курске на улице Пастуховской (сейчас это улица Белинского). Его с детства интересовала природа – он собирал и изучал растения в городских окрестностях. В 1907 году Василий Алёхин нашёл под Курском поля, которые ни разу не вспахивали, – Стрелецкую и Казацкую степи: «... В частности, в Курской губернии степных участков в настоящее время немного, и изучение их представляет очень много интересного... Особенно «Стрелецкая степь», которая находится вблизи от города... ещё никем не была описана, и даже, весьма вероятно, нога ботаника никогда не ступала по этой степи».

Спустя два года он опубликовал статью «Очерк растительности и её последовательной смены на участке Стрелецкая степь под Курском», а через год – материал «Казацкая степь Курского уезда в связи с окружающей растительностью».

Позже Алёхин не раз приезжал в курские степи, продолжая исследования растительности. «Курская растительная аномалия» – так называл профессор эти места: здесь на одном квадратном метре можно встретить до 87 видов сосудистых растений.

Василий Алёхин писал:

«Представьте себе необозримое пространство, покрытое пёстрым ковром всевозможных цветов, то образующих сложную мозаику причудливого сложения, то представляющих отдельные пятна синего, желтого, красного, белого оттенков; иногда растительный покров настолько красочен, настолько ярок и пёстр, что начинает рябить в глазах, и взор ищет успокоения в далекой линии горизонта, где там и сям виднеются небольшие холмики-курганы или где далеко за балкой вырисовываются тёмные пятна кудрявых дубрав».

10 февраля 1935 года решением Президиума ВЦИК был учреждён Центрально-Черноземный государственный заповедник, который со дня своей организации носит имя профессора Василия Алёхина.

Александр Дейнека

Художник Александр Дейнека родился в Курске. Семья жила в одной из квартир двухэтажного дома на улице Белевцевской – на углу нынешних улиц Челюскинцев и Льва Толстого. Само здание не сохранилось. Много лет спустя Дейнека в автобиографии описывал свое детство и рассказал, что мог от дома до реки Тускари добежать с горки за семь минут: «Я рос среди лугов, садов у реки. Мы дни проводили с ребятами на природе».

А позже, в 1920 году, здесь же, под Курском, Александр Дейнека впервые сел в самолёт Фарман и увидел город с высоты. Вот какие впечатления он оставил в своей книге:

«...под Курском я впервые сел в самолет Фарман, этот старый самолет мне показался тогда прекрасным. Построенный из дерева и покрытый полотном, дрожа и вибрируя, он поднял летчика и меня на высоту версты. И я увидел свой город и залитые солнцем снежные поля. Это было новое и непередаваемое ощущение человека, впервые поднявшегося в воздух и увидевшего родной город в совершенно ином виде. Меня буквально потрясла лавина новых, самых неожиданных впечатлений.

Позже я много ездил по России. Европе, Америке, плавал и летал, обогащался впечатлениями. Но самым ярким из них был мой полет в двадцатом году над Курском. Я город сверху не узнал – в таком неожиданном для меня виде показались дома, улицы, сады. Я увидел город в иной перспективе, по-новому, но был ещё далек от мысли, что это мне пригодится в искусстве».

Евгений Носов

Писатель и художник Евгений Носов родился в селе Толмачево под Курском. К началу войны он успел окончить восьмой класс. После Курского сражения ушёл на фронт в артиллерийские войска, стал наводчиком орудия, участвовал в форсировании Днепра, брал Минск, освобождал Польшу. Под Кенигсбергом был тяжело ранен. Не долечившись в эвакогоспитале в Серпухове под Москвой, вернулся в Курск. Перешагнув через класс, закончил десятилетку. Потом в Казахстане работал в газете «Семиречеиская правда», а в 1951 года уехал в Курск и стал сотрудником местной газеты «Молодая гвардия».

Позже о своём детстве отзывался так:

«Я родился студеным январским вечером 1925 года в тускло освещённой избе своего деда. Село Толмачево раскинулось вдоль речки Сейм, в водах которой по вечерам отражались огни недалекого города Курска, высоко вознесшегося своими холмами и соборами. ˂...> А из другого деревенского окна виделись мне просторный луг, весной заливаемый половодьем, и таинственный лес за ним, и еще более далекие паровозные дымы за лесом, всегда манившие меня в дорогу, которой и оказалась потом литература – главная стезя моей жизни».

Сергей Прокофьев

В 1927 году композитор и пианист Сергей Прокофьев побывал в Курске проездом – он выехал на гастроли из Москвы в Украину. Музыкант должен был вместе с украинскими гос театрами дать шесть концертов: по два в Харькове, Киеве и в Одессе. В дневнике 7 марта он записал:

«Целый день едем в Харьков. Эта линия знакома мне с детства – и сколько воспоминаний связано со всеми проезжаемыми станциями. В Курске пьём кофе и покупаем куски жирного гуся. Мелькает Сонцево, у которого не останавливаемся; я стою у окна. Вот и Белгород, где мы выходим погулять. Немного пахнет югом и весною, но дует холодный ветер. Сколько раз проездом через Белгород мы ели здесь знаменитые белгородские щи, которыми славился этот вокзал».

Даниил Хармс

Поэт Даниил Хармс в Курске отбывал ссылку после обвинения в участии в антисоветской группе писателей. Он был приговорен к трём годам лагеря, но в результате хлопот его отца лагерь заменили ссылкой. В город Хармс прибыл 13 июля 1932 года, поселился в двухэтажном доме № 16 по улице Уфимцева. Здесь он написал автобиографичные рассказы «Я один...» и «Мы жили в двух комнатах...».

В письме писателю Алексею Пантелееву от 23 июля 1932 года из Курска он отметил:

«Курск – очень неприятный город. Я предпочитаю ДПЗ. Тут, у всех местных жителей я слыву за идиота. На улице мне обязательно говорят что-нибудь вдогонку. Поэтому я, почти всё время, сижу у себя в комнате. По вечерам я сижу и читаю Жюль Верна, а днём вообще ничего не делаю. Я живу в одном доме с Введенским; и этим очень недоволен. При нашем доме фруктовый сад. Пока в саду много вишни. Простите, что пишу такую пустую открытку, но пока ещё на письмо нет вдохновения».

Владимир Гиляровский

Писатель Владимир Гиляровский тоже посещал ярмарку в Коренной. В сочинении «Люди театра» он оставил такое описание:

«Эта ярмарка при Коренной пустыни Курской губернии ещё в восьмидесятых годах поражала меня своей кипучей и пестрой суетой и необыкновенной обстановкой.

Сотни плотников и разного мастерового люда гремели топорами и визжали пилами. Строились вокруг постоянных ярмарочных зданий легкие дома для помещиков, приезжавших на ярмарку со своими семьями и многочисленной дворней; река Тускарь белела купальнями.

«Панские ряды» в азиатском вкусе вновь красились и отделывались, триста деревянных лавок красовались в долине Тускари, а ларькам и счету не было. И все это кишело приезжими.

Во многих лавках в закрытых клетках пели соловьи, знаменитые курские соловьи, за которых любители платили сотни рублей. На развале – пряники, изюм, чернослив, шептала, урюк горами высились. Гармонисты, песенники, рожечники, гусляры – повсюду. Около материй толпились бабы в паневах, сарафанах и платках и модные дамы-помещицы. Коридор и полы лавок были мягки от свежего душистого сена и травы – душистой мяты и полыни.

В Панских рядах барыни отбирали целыми кучами куски материй и галантереи, и торговцы присылали их в помещичьи ставки и драли за них, сколько хотели.

Но самый центр был – конская ярмарка. Любители и коннозаводчики, десятки ремонтеров приезжали из всех гвардейских и армейских полков на эту ярмарку и безумно сорили деньгами. Все перемешалось, перепуталось: от крепостников до крепостных рабов, от артистов и музыкантов до сотен калек-нищих, слепых певцов и лирников. И все это наживало и по-своему богатело. В первые дни на конскую ярмарку не допускались барышники и цыгане. Только когда уже налюбуются крэками заводов и накупят вдоволь помещики-коннозаводчики, навалятся и загудят барышники, захлопают бичами и заорут толпы цыган с нашпигованными разными, вплоть до скипидара и перца, снадобьями, резвыми на десять минут, взбодренными лошадками-калеками.

Насытившиеся покупками бары гуляли. Шампанское и заморские деликатесы лились реками и высились горами. Около барских ставок целый день стук ножей – десятки крепостных поваров стараются вовсю».

Вячеслав Клыков

Скульптор Вячеслав Клыков родился детство провёл в селе Мармыжи, что в ста километрах от Курска. В 1956 году после окончания десяти классов и отправился во взрослую жизнь – сначала в Курск, потом переехал в Москву. Про родные места говорил как про источник силы и вдохновения: «Малая родина, ставшая для меня началом большого мира, помогает не затеряться в нём».

В одном из интервью художник признался:

«Что мне дает Родина? Пусть это и громко звучит, но здесь я черпаю силы, здесь рождается ответственность перед земляками – простыми людьми, жителями деревеньки Мармыжи. Этот уголочек Курщины и не даёт мне потеряться ни в большом городе, ни в искусстве. А сам Курск памятен мне тем, что здесь, в подвале пединститута, я начал творить самостоятельно, проверяя всё накопленное за время учёбы в суриковском институте. Здесь сложился круг моих друзей-единомышленников – а это тоже немало. Люди повторяют землю, на которой живут, и я не исключение».

Леонид Брежнев

Глава советского государства в 1964–1982 годах Леонид Брежнев родился в Каменском, а в Курске учился в землеустроительном техникуме: «На курской земле я узнал, что такое крестьянская жизнь, приобщился к труду хлебороба». Здесь же встретил свою будущую жену – студентку медицинского техникума Вику Денисову. В мемуарах «Чувство Родины» он вспоминал о студенческих годах, проведённых в Курске:

«В 1923 году я поступил в курский землеустроительный техникум. Сдавал конкурсные экзамены и прошел неплохо – дали мне повышенную государственную стипендию. Техникум был старинный, с хорошей учебной базой, давними прогрессивными традициями.

Мы изучали советское строительство, государственное право СССР, и на первой же практике в Щигровском уезде я убедился, что землеустроителю эти знания не только теоретически, но и практически очень нужны.

Жилось нам в общежитии на Херсонской улице иногда голодно, холодно, одеты мы были кто во что горазд: носили сатиновые косоворотки, рабочие промасленные кепки, кубанки, будёновки. Галстуки в те времена мы, разумеется, отвергали. Но комсомолия 20-х годов жила ярко и интересно».

Георгий Свиридов

Композитор и пианист Георгий Свиридов родился в Фатеже, а позже вместе с семьёй переехал в Курск. Здесь прошли его детство и юность. В 1964 году композитор изучал народные тексты и опубликованный нотный сборник исследовательницы музыкального фольклора Анны Рудневой «Народные песни Курской области», затем отобрал семь различных песен и составил кантату «Курские песни». В своих дневниках он напишет:

«Часто я вспоминаю свою Родину – Курский песенный край. Россия была богата песней, Курские края – особенно. До пятидесятых годов (как я знаю) хранились в памяти народных певцов и певиц передаваемые изустно из поколения в поколение дивные старинные напевы. Как они прекрасны, как они оригинальны, своеобычны, какая радость – слушать их.

Один из музыкальных ладов, на котором построена моя кантата «Курские песни», говорит о глубокой древности своего происхождения. Этому ладу, я думаю, сотни лет. Теперь уже так не поют. Жизнь – неумолима! Радио и особенно телевидение вытесняют эту музыку. Будет жаль, если она совсем исчезнет».

Владимир Винокур

Уроженец Курска Владимир Винокур в своей книге «Смех без причины» родному городу посвятил большую главу «Вспоминая о Курске»:

«Родной город, где прошло мое детство. Самые светлые воспоминания из детства, из юности, из Курска. Запах хорошей еды помню. Очень хорошо готовила бабушка и мама тоже. С бабушкой и дедушкой связано совсем раннее детство, когда мы все вместе жили в частном доме, который мне казался гигантским. У деда во дворе постоянно жили собаки. Овчарки, дворняги. Дед их на улице подбирал, кормил. Во дворе стояла будка, в ней собаки ночевали. Те, которым места в будке не хватало, ночевали под крыльцом. Ждали, когда дед выйдет и вынесет им поесть.

В Курск я всегда приезжаю с чувством покоя. Периферия в моем понятии – это некая общность людей. Соседи как родственники. Друзья как братья. Очень мало коварства, хитрости, лжи и лицемерия. Чистые люди».

Артемий Лебедев

Дизайнер Артемий Лебедев в мае 2014 года оставил в своём блоге о Курске следующие впечатления:

«Фантастическая дыра. Курск гораздо ближе к селу, чем к городу. Тут есть полторы улицы, похожие на городские, а все остальное – хаотическая безумная застройка.

Отношение к старине отлично проиллюстрировано удивительным зданием – внимательный зритель увидит в этом трехэтажном бараке следы милейшего двухэтажного особняка.

Редкие вкрапления старой красоты полностью игнорируются. Реклама держится? Вешаем!

Если рекламу уже некуда вешать, ее выставляют рядами вдоль магазинов.

И все-таки, Курск – город. Об этом свидетельствуют несколько уникальных деталей и особенностей. Во-первых, это расписания автобусов. Они обладают невероятной информационной плотностью (сколько всего напихано) при настолько же невероятной малоинформативности (попробуй понять что-нибудь, кроме названия остановки).

Во-вторых, это схемы движения, на которых наглядно показана односторонность тех или иных улиц. Нигде больше такого нет.

В-третьих, и это самое интересное, тут дорожные знаки прибивают не прямо вплотную к столбу, а на некотором расстоянии (как в Ванадзоре).

Это не ошибка, так сделано сознательно и по всему городу. И это лучшее, что может быть со знаками. Расстояние от знака до столба даже в 10 сантиметров добавляет городу уют, приятную деталировку, объём и красоту. Так надо делать везде и всегда.

Курск – всем городам в России пример».

Леонид Винцкевич

Джазовый пианист и композитор, заслуженный артист России, директор и создатель международного фестиваля «Джазовая провинция» Леонид Винцкевич родился в Курске в семье известного скрипача. Здесь же учился – окончил Курскую музыкальную школу №1, затем Курское музыкальное училище. В 1968 поступил в Казанскую консерваторию, а после её окончания начал преподавать в Курском музучилище. О городе он говорит так:

«Я всю жизнь прожил в Курске. Были годы, когда я больше проводил времени на гастролях, но так или иначе, Курск – родной дом. По-другому никогда его не воспринимал».

А про любимые места в городе корреспонденту газеты «Единая Россия. Курский областной вестник» Наталье Дорогобужиной ответил так:

«Боевка – центр всех любителей природы и спорта, Моква, парки Бородино и Дзержинского. Благодарен городу за то, что привели в порядок парк Бородино, а ведь одно время там стало небезопасно бывать. Такие зоны в центре города стоит сохранить. Не нужно их застраивать, ведь это кислород Курска. Ничто не может так радовать, как красивые уголки природы в центре мегаполиса. Люблю нашу центральную улицу. Когда идёшь от Перекальского вниз, такие просторы открываются: редкой красоты собор, город утопает в зелени. Радует, что я могу пройтись тут пешком».

Павел Дедищев

Особенности курского говора отмечают не только лингвисты, но и юмористы. Stand-up комик Павел Дедищев на своих выступлениях рассказывает:

«Я приехал из Курска, и у нас в городе очень специфичный язык. Он как русский, только курский. Беда нашего языка это фрикативное «гэ» мы все «гэкаем». В английском языке есть буква R. Нет, буква «Ар» язычок к нёбу, «Ар», а у нас это «гэ» – язычок между лёгких».